в ясном небе всегда происходит что-то.
в ясном небе видно, что происходит.
двигаясь смирно с Запада на Восток
ледоколом плывет косяк,
тверди небесной разламывая пирог,
одинаково рассекая и свет, и мрак —
зимним птицам всё по плечу.
подставляя загривок солнечному лучу
набирает небес под живот и гудит
самолет.
если небо и море перевернуть вверх дном,
он бы сделался белым китом.
еще выше изящным боком на голубом
молодая белеет Луна,
повседневных небесных тел пантера.
наконец-то в эти праздники не одна, — с Венерой.
я смотрю на небо и снизу, и отовсюду,
и с вершины горы, и с облачка, и со дна,
и из капли воды, и, в сущности, ниоткуда —
потому что я лишь пустошь и тишина.
всё, что завтра может случиться, еще в пути.
но я знаю, что в марте снова придет весна.
и я знаю, что на сплошной пустоте листа
что угодно с нами может произойти.
в ясном синем всё видно на долгие дни вперед,
в сером пасмурном — хорошо, если дней на десять.
но за тучами всё летит себе самолет
и Венеру милует изящный январский месяц.
в непроглядном свинцовом птицы рисуют черным:
«здесь, под тучами, чума пришла и война,
здесь, под тучами, весну держат под надзором,
здесь, под тучами, все вы, все вы сошли с ума»!
в опустевшем уме всегда ясно, что происходит:
собираются в клинья бывшие оголтелыми
чернокрылые птицы и самолеты белые —
собираются и существуют в одной природе.
лучше их разглядывать осторожно,
лишние откладывая в мешочек.
что угодно ещё на новом листе возможно,
если в предыдущем поставить точку.