В час, когда тоска, как сизый дым,
Застилает путь во мгле вечерней,
Повторяю шёпотом глухим
Слова таинственных молений.
За окном — свинцовый небосвод,
Город в фиолетовой вуали.
Гаснет день, и медленно идёт
Ночь в своей таинственной печали.
Но в словах, сплетённых как венок,
Тайная мерцает благодать.
Строки, словно пламенный клинок,
Разрубают скорби мглистых прядь.
И тогда — о, чудо из чудес! —
Тает лёд, сковавший грудь немую,
И сквозь сумрак проступает крест,
И душа отчаянно ликует.
В этот миг — ни страха, ни стыда,
Только свет, пронзающий столетья.
Слёзы — как весенняя вода,
Смывшая последние наветы.
И легко, немыслимо легко,
Словно крылья выросли незримо,
И летит душа так высоко,
Где печаль и боль проходят мимо.
За окном — свинцовый небосвод,
Город в фиолетовой вуали.
Гаснет день, и медленно идёт
Ночь в своей таинственной печали.
Но в словах, сплетённых как венок,
Тайная мерцает благодать.
Строки, словно пламенный клинок,
Разрубают скорби мглистых прядь.
И тогда — о, чудо из чудес! —
Тает лёд, сковавший грудь немую,
И сквозь сумрак проступает крест,
И душа отчаянно ликует.
В этот миг — ни страха, ни стыда,
Только свет, пронзающий столетья.
Слёзы — как весенняя вода,
Смывшая последние наветы.
И легко, немыслимо легко,
Словно крылья выросли незримо,
И летит душа так высоко,
Где печаль и боль проходят мимо.